justfedja: (Fedja the  Barbarian)
[personal profile] justfedja
Последняя свеча (окончание)

Внезапно с пушечным грохотом отскочила в сторону дверь. Из темноты сеней прямо на путников шагнула и застыла громадная фигура. На какой-то миг все замерли. Но уже через долю секунды казак замахнулся в сторону гигантской тени пустым глиняным горшком, а Андреас уже тащил меч из ножен.
Из-за фигуры вдруг выпрыгнул целовальник и замахал руками:
– Нет, нет, не надо! В метели нашли, чуть колокольчик услышали. Проехал бы мимо, так и сгинул бы.

323948

Целовальник достал откуда-то фонарь, и путники увидели, что перед ними стоит огромная баба и держит на руках свернувшегося в калач мужчину. Целовальник отодвинул от стола последнюю свободную скамейку, баба осторожно положила замерзшего и отступила в темноту. Через мгновение появились новые свечи, целовальник притащил откуда-то еще один горшок и со вздохом сказал:
– Заснул в санях, видать, на морозе да в метель. Хоть и проезжий, да все же христианская душа. Сейчас разденем, укроем, горячего дадим, глядишь, оклемается. Раз уж сидите, присмотрите за ним, вам Господь отплатит.
Иван буркнул:
– А чего в горшке ему принес?
– Уху принес. На утро варили, горячая.
– Ну так и нам неси.
Целовальник пошел, освещая дорогу фонарем, куда-то в глубь зала, к большой печи. Казак кинул вслед:
– И кувшин еще неси, если хочешь, чтоб смотрели всю ночь.
Андреас почувствовал, что от всего произошедшего – от рассказа казака, от выпитой водки, от внезапно появившихся людей, – у него кружится голова. Перешагнув через лежащего человека, вокруг которого снова хлопотал целовальник, майор шагнул в сени, толкнул входную дверь и вышел во двор. Поток холодного воздуха ударил прямо в лицо. Вьюга только становилась сильнее, сквозь тьму неслись лезвия снежинок. Скоро стало холодно, но возвращаться в зал постоялого двора пока не хотелось. Андреас вернулся в сени и нащупал сбоку невысокую дверь в коридор, который вел в конюшню. Конюшня была освещена тусклой масляной лампой, стоявшей на небольшой печке у входа. Вдоль стен, в стойлах, всхрапывали во сне кони. Андреас взял светильник, чтобы найти своих лошадей, и вдруг прямо перед ним выросла фигура, легонько толкнувшая майора в грудь. От неожиданности Андреас шагнул назад и чуть не выронил фонарь, но ловкие руки легко выхватили лампу. В тусклом свете майор увидел чумазую девку, по скуластому виду – татарку. Девка нахмурилась и кивнула: «Что надо?»
– Все, вижу, хорошо сторожишь, все хорошо, – пробормотал Андреас и спиной отступил в коридор.
Целовальника в зале уже не было, а у скамьи крутились Иван и подьячий. Путник был раздет до исподнего и укрыт тулупом Ивана. Сам казак нависал над странником и пытался накормить супом с ложки. Судя по кашлю и слабому мычанию, путнику теперь угрожал не мороз, а слишком глубоко засунутая в рот казацкая ложка. На столе аппетитно пахли четыре горшка, лежал хлеб, посередине, на глиняной плошке, горели новые свечи, рядом стоял кувшин.
Когда замерзший наконец начал слабо отмахиваться и пробормотал «все, отстань, ну прошу, отстань», сотник наконец сел на свое место. Все ненадолго замолчали. Вдруг подьячий сдвинул все стаканы, разлил водку и, не дожидаясь остальных, залпом выпил.
– Ну что ж, Иван свою историю рассказал, теперь мой черед.
Майор и казак удивленно посмотрели на подьячего. Тот, как и несколько часов назад, сидел хмурый, немного раскачиваясь на скамье.
– Как зовусь я и что служу подьячим, вы уже знаете. – Подьячий замолчал на мгновение и мрачно усмехнулся. – А приказ, где служу я, называется Приказом тайных дел.
Лица Андреаса и казака вытянулись. Встреча с таким человеком могла закончиться чем угодно: дыбой, острогом или просто исчезновением навсегда. Приказ не подчинялся никому, кроме царя, был его глазом, носом, зубом. Делом приказных было искать измену, стеречь крамолу и хулу, выжигать ересь. Приказной дьяк и его подьячие были выше всех законов, князей и бояр. И хоть недавно собрали Приказ тайных дел, о его мрачной славе знали уже везде.
Подьячий оглядел собеседников:
– Да не про вас речь, про меня… Родился я в этих краях. Да не об этом рассказ… А о том, как дошла до Приказа весть, что в здешних местах есть людишки зловредные, что правленые книги церковные, из Москвы присланные, отвергают и поносят. А книги эти ведь сам святейший патриарх Никон посылает, значит, они и его отвергают. Сам царь наш, Алексей Михайлович, принимает учение Господа, очищенное и к истокам возвращенное, значит, если кто присланные книги отвергает и обряды отрицает, то и ставит себя выше Государя. Стали мы, по мере сил скромных наших, ересь здешнюю изыскивать. Поначалу послали письмо ласковое, мол, повинитесь и покайтесь, царь и закон у нас милостивые, все простить могут. И получили мы дерзкий отказ, дескать, не примут еретики наших слов, а если настаивать на своем будем, так скорее в огонь очистительный войдут, чем покорятся.
Афонин скривился в улыбке и замолчал ненадолго.
– Выпало мне поехать, благо сам жил тут когда-то. Как добрался, стал разбираться, кто заводила, кто смутьян, а кто случайно в тенета злобные попал. И надо же так случиться, что в моей деревне и нашлось то самое гнездо, откуда все неверие идет. Вера и законы наши милосердны, так что решено было только одним заводилой обойтись, покарать, а простецов, им очарованных, по монастырям отправить, пусть молятся да в ошибках своих раскаиваются. Вот и отправился зачинщик в огонь, да только скорее адский, чем священный… – Речь подьячего, до того ровная, стала прерывистой. – Из пламени все кричал, грозился… Проклинал… От родства отказывал… Кричал, что не сын я ему больше… Что жить я дальше не смогу…
Подьячий быстро налил полный стакан водки и залпом выпил. По его худому лицу текли слезы. Он с какой-то тоской оглядел Андреаса и Ивана и замолчал.
Казак и майор не могли пошевелиться после услышанного. Молча, дрожащими руками, Андреас налил себе и сотнику, и вдруг услышал звук пододвигаемого стакана – их новый спутник сидел на скамье и мрачно разглядывал компанию.
Отчаяние вдруг охватило Андреаса. Мысли, которые он всегда старательно гнал от себя, снова овладели им. Почему мы всегда стараемся быть такими, какими нас хотят видеть другие? Мы совершаем грехи, но верим, что их можно искупить молитвой. Но ведь молитвой нельзя исправить уже содеянное зло. Правду ли мы говорим, что важнее прощение Бога, чем свое собственное прощение, прощение себя самого, или лицемерим и пытаемся сами себе солгать? И грехи, наши грехи, они же всегда с нами, висят, как котомка за спиной, и куда бы ты ни пошел, в какой стране ни был, они будут с нами до самого конца.
– Раз уж начали рассказывать истории, похоже, настал мой черед. – Майор оглядел собеседников. Три пары глаз смотрели на него из темноты. – Сам я родом из Швеции и кормлюсь военным делом без малого двадцать пять лет. Я записался в армию, когда мне было девятнадцать, со мной пошел мой брат. В то время войска короны сражались в Германии. Поначалу, когда наш славный король был с нами, удача была на нашей стороне. Но к тому времени, когда мы с братом и толпой таких же новобранцев высадились в Померании, все было уже не так радужно. После гибели короля Густава Адольфа у нас не стало человека, за которым солдаты шагнули бы хоть в пекло, а тут и чертовы католики стали теснить нас с новой силой. В общем, уже через год половины тех, кто пришел с нами, не было в живых, а мы стали настоящими ветеранами. То, что начиналось как приключение, как побег из отцовского дома, обернулось адом. Поначалу мы еще давали сражения, ходили под развернутыми флагами в атаку и брали в плен разгромленных врагов. Но потом… Война тянулась уже много лет, и земли, по которым мы проходили, были совершенно разорены. – Андреас посмотрел на сотника. Иван грустно кивнул. – Чтобы найти пропитание, войска всех сторон разделились на отряды и были более заняты поисками еды, чем сражениями. Местное население, само вымирающее от голода, разбегалось в ужасе, завидев солдат под любыми знаменами. Война превратилась в налеты на заставы и посты, а лучшим трофеем стал не вражеский флаг, а отбитый обоз. Плохо было попасть в то время в плен… За двенадцать лет мы исходили всю Германию и Богемию взад и вперед. То, что вначале было армией шведского короля, стало каким-то странным братством солдат всех народов, братством, живущим и умирающим по своим неписаным законам. То, что мы видели и делали, навсегда останется с нами. И как-то раз, в Богемии… В общем, у нас был один офицер, Эрнст Оденвальден. Начинал он на стороне императора, но с ним плохо обошлись и он предложил свои услуги лютеранам. В этом человеке смешались отчаянная храбрость, гордыня и дьявольский расчет. Однажды он обратился к нам с безумным предложением, и триста человек вызвались добровольцами. Среди них были я и мой брат Юхан… В июне 1648 года мы тайно выдвинулись к Праге. Расчет был верный: хотя огромный город и находился в глубине вражеской территории, войск императора поблизости не было. Ночью через сад капуцинского монастыря мы выбрались за стены. Вырезав кинжалами охрану, мы захватили Страговские ворота. Наутро в городе началась паника, но проклятые католики быстро сообразили, что нас всего лишь горстка, и пошли в атаку. Мы стреляли, рубили саблями, скидывали камни, сходились врукопашную, но отбили атаку. А потом еще одну. И следующую. Наши силы таяли, все окрестные улицы были завалены трупами. Мы молились, богохульствовали и прощались друг с другом, не веря, что останемся в живых. В непрерывных боях прошло два дня, а на третий наконец подошел наш генерал и привел с собой две тысячи солдат. Воодушевленные, мы бросились вперед и захватили почти половину города. Однако чертовы имперцы тоже подтянули войска. Город был разрезан на две части, и ни нам, ни войскам императора вместе с горожанами не удавалось выдавить противника. Мы дрались за каждую улицу и каждый дом, но еще больше мы искали что поесть и выпить. По чести сказать, солдат с обеих сторон было так мало, а город так велик, что мы часто не знали, где находимся: еще на нашей территории или уже на вражеской. Но где бы мы ни были, горожане смотрели на нас с ненавистью, и немало наших пропало в этих узких улочках навсегда. Мы старались не восстанавливать против себя жителей захваченных кварталов и за едой, выпивкой и добычей отправлялись в еврейский квартал. Конечно, наши полковники грозили нам всеми карами, но когда уже много лет ты каждый день видишь смерть, порка не очень впечатляет… Забавно, что туда же наведывались и солдаты его католического величества… Там все и произошло. Голем… Вы слышали о големе? – Андреас оглядел слушателей. Все трое покачали головами.
– Чтобы как-то защититься, эти чертовы евреи сделали великана из глины, каким-то образом оживили его и заставили охранять квартал. Почти никто из наших солдат его не видел, только издали или в темноте, а те, кто повстречался с ним, уже ничего не могли рассказать, – я сам видел их раздавленные тела. Этот монстр до смерти сжимал людей в своих объятьях, разбивал головы, растаптывал поверженных. Он появлялся не всегда, даже редко, но в еврейском квартале нам приходилось быть начеку: огромный глиняный истукан мог оказаться где-то рядом. – Майор глубоко вздохнул. – Это произошло в октябре. Я помню, как Прагу заливали дожди. Город был по-прежнему разделен, но к нам подошли очередные подкрепления, и наш отряд отозвали на передышку. Однажды вечером мы решили, что давно не заходили в еврейский квартал. Мы собрались и незаметно вышли из лагеря. Нас было человек десять: я, мой брат Юхан, несколько шведов, немцев, англичан и чех-протестант. Чех хорошо знал город, и мы, не привлекая внимания, пробрались в самый центр Старого города. На окраинах квартала брать было нечего, и наши, и католики вынесли все, что смогли, а вот забраться в самое еврейское сердце мечтали многие. Наступила глубокая ночь. Мы выбрали дом побогаче, подергали ворота – они, конечно, были на засове – и запустили несколько человек через высокую ограду. Эти дураки не держат собак, считают их нечистыми. Что же, они за это поплатились… В общем, мы пробрались внутрь и стали шарить по комнатам. Мы не хотели никого убивать, ведь за такое могли и повесить, а просто решили прихватить что-нибудь ценное, если придется – припугнуть оружием обитателей и дать деру. Кто-то из наших пробрался на кухню за едой, впотьмах опрокинул посуду, и эти чертовы евреи полезли изо всех щелей. Мы затолкали всех, кого смогли, в подвал. Тех, кто пытался закричать, немного поколотили, нескольких самых ловких, кто хотел убежать, у запертых ворот поймали наши товарищи. Часть наших отправилась собирать добычу по комнатам, пара солдат остались у ворот на улицу, а мы с братом сторожили пленников. Юхан стоял сверху, у лестницы, ведущей в подвал. Я был внизу и внимательно смотрел, чтобы никто не вылез в оконца под потолком. В подвале было полно разного товара, но нам все эти ряды бочек, груды колес и столы, заваленные глиняной посудой, были ни к чему: много такого добра не унести, да и стоит оно недорого. Все евреи, мужчины, женщины и дети, жались в дальнем углу. Я сказал им, что нам не нужны их жизни, но они все болтали на своем странном диалекте немецкого. Вдруг один старик, по виду самый важный из них, воздел руки и начал о чем-то петь. Это нервировало меня, но не убивать же человека за песню. А потом… – Давно прошедшие события будто снова проходили перед глазами Андреаса. – Сначала раздался ужасный грохот и хлопнула входная дверь. Потом грохот повторился, уже ближе, грянул выстрел и раздались вопли моих товарищей. А вслед за этим я услышал тяжелые шаги. Это не были шаги человека – люди ходят, бегают, крадутся, и звук человеческих шагов все время разный, но шаги, которые я слышал… Они были размеренные, как тиканье часов, как вода, капающая из дыры в потолке. Не быстрые и не медленные – они были одинаковые. Звук этих шагов то приближался к подвалу, то затихал где-то на верхних этажах. Раз или два шаги останавливались, и в тот же миг раздавались глухие мощные удары или крик. Вопли моих друзей были все громче, и наконец мимо меня, размахивая руками, промчался чех. Как куница, в один прыжок, он взлетел на стол, кулаком выбил окошко под потолком, подтянулся и исчез в темноте. Следом за ним вниз по лестнице затопали остальные. Расшвыривая все на своем пути, все они неслись к окнам. Мой товарищ с мешком за спиной крикнул мне: «Он там, он пришел, спасайся» и помчался прочь. Я обернулся и увидел, что у лестницы, у самого входа в подвал, лежит мой брат. Видно, он споткнулся, когда бежал вниз, и сломал или подвернул ногу. Я бросился к нему и потащил к окнам. Шаги раздавались уже где-то совсем рядом, лестница затрещала, и я понял, что, даже если смогу быстро протолкнуть Юхана в окно, сам выбраться не успею. И я… Я бросил Юхана, а сам спрятался тут же, за рядом бочек. Он лежал совсем близко от меня, и я смотрел на него. Сам он глазами, расширившимися от ужаса, глядел вперед, на лестницу. Не прошло и полминуты, как огромная тень зависла над братом. Как кошка, я вскочил на бочку и прыгнул вверх и вперед. Надо мной возвышалась огромная коричневая фигура ростом в десять футов. В тот момент, когда я вцепился в мокрую глину головы, монстр сделал шаг вперед и всем весом наступил на моего брата. Я, как безумный, колотил рукояткой пистолета по голове чудовища, потом пистолет выпал, и я стал бить кулаком. Вдруг моя рука провалилась в какое-то углубление, от неожиданности я разжал кулак и схватил что-то мягкое. Выдернув руку, я понял, что держу какую-то бумажку. В тот же миг исполин замер, дернулся и рассыпался на части. Я упал прямо на брата. Вид его был ужасен: от груди осталось кровавое месиво. Весь в крови и пыли, я поднялся на ноги и оглянулся. Мои товарищи не оставили меня – в тот же миг трое или четверо из них спрыгнули вниз, подхватили меня и потащили к окну. Пробегая мимо евреев, один из них сделал быстрое движение рукой. Старик покачнулся и упал навзничь, на руки стоявших позади. После этого я потерял сознание.
Я пришел в себя только в лагере. Мне рассказали, что невероятной силы удар выбил ворота. Стоявшие на страже сразу побежали в дом предупредить остальных. Один немец и чех остались у двери, а другие разбежались по дому, чтобы собрать всех вместе. Когда гигант вырвал входную дверь, чех выстрелил из мушкета, а немец бросился вперед с саблей. Удивительно, но пуля не причинила вреда голему. Не снижая хода, чудовище схватило немецкого храбреца и, не обращая внимания на сыпавшиеся удары, прижало к себе. Тогда я и услышал те страшные крики сверху.
Монстр преследовал моих товарищей по всем комнатам, сгоняя их вниз, к своему хозяину. Потом нам стало ясно, что именно старик своим пением вызвал это ужасное создание. Один за другим пробегали оставшиеся целыми друзья мимо меня. Моему брату просто не повезло. И все же… – Андреас надолго умолк. – Я никогда не смогу забыть, как он смотрел туда, на вход в подвал… Я ведь испугался, что, спасая его, не успею спастись сам. Я просто испугался…
Все сидели, не в силах пошевелиться. Глубокая тьма окружала стол с четырьмя путниками, и только пламя нескольких почти догоревших свечей освещало их лица. Тишину нарушил басовитый голос нового спутника:
– Как послушаю, невеселые у вас истории. Ты, казак, поди свою уже рассказал?
Иван мрачно кивнул.
В нательной рубахе, с накинутым на плечи тулупом, незнакомец выглядел несуразно. Почесав короткую, на моряцкий манер стриженную бороду, он продолжил, сильно окая:
– Ну, во-главных, спасибо и поклон земной, что пропасть не дали, спасли. Если б лошадь не почуяла, где двор, так бы и ушел вверх по реке. Сейчас, поди, уже перед судией небесным отчет бы держал. Ну и спасибо, что от стола не отказали: люди тутошние меня не приимут… Да…
– И чего так, вы ж все тут заодно, это мы не тутошние, – с расстановкой сказал Иван.
– Ну да, тутошние. Или тамошние… – Незнакомец опять замолчал. Потом неспешно заговорил снова: – Тут не просто все. Опять же, спасибо вам. – Андреас и Иван отмахнулись, но подьячий внимательно слушал, подавшись вперед. – Зовут меня Аникей Симарин и живу я в этих краях сызмальства, а питает меня море. С ватагами промышляю морского зверя, свою долю по зиме в Вологду на торг вожу. Так и сейчас вез…
– А чего тогда со своими не увяжешься, вместе ехать проще, – подал голос подьячий.
– Я ж говорю, не приимут. Считают, я лишнего живу.
– Чего? – вытаращился казак.
– Да было дело. О седьмом годе уже. – Аникей опять поскреб бороду. – Отправились мы раз ватагой на Новую Землю, за моржом, зуб брать. Решили посевернее зайти, там и зверя поболе, и зуб мореный есть, самый дорогой, значит. Сели в коч, поплыли. А было нас тринадцать душ… Далеко забрались, аж за Маточкин Шар. Нашли место хорошее, коч вытащили, из плавника избушку сотворили, печурку, опять же, собрали. Начали мы зверя бить, из воды мореный зуб тягать, хорошо дело пошло. Да только уж слишком хорошо – месяц поработали, да и пора возвертаться было. Ан нет, зверя много, где уж тут остановиться. В общем, затянули мы, а тут и бури начались. На море волны в три сажени, снег мокрый стеной, а мы сидим в избе, топим без передыху, моржа едим и думаем, когда с севера лед придет. Когда лед придет, считай, мы покойники – побьет коч, утопнем. Льда дождаться и пешком дойти – тоже не выйдет, уж слишком далеко от людей забрались. Зимовать – припаса не взяли, на морже долго не продержишься. Немедля в путь отправиться – буря сразу коч перевернет, к Садко в гости пойдем. Нам бы три денька тихих, мы б под парусом да на веслах поднажали, а там уж не пропасть – вдоль берега, вдоль Печерского края, к Канину Носу выбрались бы. Но нет, ревет, метет… Мы уж молились-рядились, мужались-ругались, а все без толку. Снег таять перестал, по колено намело, да еще больше будет, а все море ревет, нет ходу. Чувствуем, отплавали свое. Был у нас один дед… Старик, да крепкий, что дуб мореный. Говорит, значит, так и так, коль бабу снежную не позовем, все тут и останемся. Позовем бабу – может, и спасемся. Вот так вот…
– Какую бабу? – удивленно спросил Андреас. Диалект северянина было трудно разобрать, и непонятно, причем тут снеговики.
– Снежную. Есть у нас такое поверье… Если в снегу гибнешь, если вьюга или шторм велик, а отправляться надо, бабу снежную позвать можно. И добровольца к ней встречь отправить, женихом, значит. Баба смилостивится и отпустит остальных.
– А этот, жених? – с округлившимися глазами пробормотал Иван.
– А жених с бабой останется, – коротко ответил Аникей. – В общем, решили звать. Щепку тянули, чтоб никто лихом не поминал. Ну и выпало… мне. Старик заговор прочитал, за дверь меня проводили и в спину перекрестили. – Аникей надолго задумался. Потом продолжил: – Да только вернулся я. И не спрашивайте, а вернулся. В Койде ватажников своих встретил. Те сначала не поверили, а потом поняли, что лишнего живу. С тех пор и бегут все меня. Жена с детьми обратно к своим ушла. Соседи стороной обходят, говорить боятся. В ватагу только чужую, незнакомую прийти могу, да и то на сезон лишь. Так и живу, живой для себя, а для других как бы и нет. Вроде и радоваться надо, а тоска ведь. – Северянин медленно оглядел всех сидящих. – Тоска, понимаете?
Помор замолчал. Молчали и все остальные. Огонек последней свечи, щелкая и подергиваясь, освещал лица собеседников. В зале стояла полная тишина: все постояльцы и прислуга спали в своих закутах, ни лошадиное ржание, не треск печей, ни вой ветра не нарушали глубокий покой окружающего мрака. Все звуки, все цвета исчезли. Андреасу на миг показалось, что за пределами света этой последней свечи и нет ничего: полная тьма поглотила весь мир, и все, что осталось на свете, – это четверо путников за столом. «Почему мы, четверо незнакомых людей, оказались этой бесконечной ночью именно здесь? Что привело нас сюда? Почему именно мы?»
И в этот миг подьячий с перекошенным от страха лицом поднял руку, показывая куда-то вдаль, за спину помора. Андреас, Иван и Аникей обернулись. Из темноты в круг света медленно вошел длиннобородый старик. Потом татарка. Огромная баба. Юхан.
Огонек свечи дернулся и погас.




Date: 2014-06-07 06:42 am (UTC)
From: [identity profile] awatar.livejournal.com
Федька! Рад, что ты выложил сюда свои рассказы и травелогии - буду читать и комментировать. Я тут тоже немного проехался по Китаю и написал целый ворох путевых заметок. Если успею - выложу.

Date: 2014-06-09 02:26 pm (UTC)
From: [identity profile] justfedja.livejournal.com
Выкладывай конечно, не всё тебе потоками сознания поражать наши неподготовленные мозги :)

Profile

justfedja: (Default)
justfedja

August 2017

S M T W T F S
  12345
6789101112
13141516171819
2021 2223 242526
2728293031  

Most Popular Tags

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Oct. 22nd, 2017 05:03 pm
Powered by Dreamwidth Studios