justfedja: (Fedja the  Barbarian)
[personal profile] justfedja
Мне снилось, что я лежу в сугробе и замерзаю. Было так нестерпимо холодно, что я обхватил плечи руками. В тот же миг все вокруг перевернулось и исчезло.

417047_html_m53631f5c

Кряхтя, я встал с пола, подобрал кепку и уселся на широкую лавку, прикрученную к стене камеры. Вот же угораздило заснуть и свалиться на пол. Нет, сидя будет еще холоднее. Я снова встал, натянул кепку поглубже на голову, немного помахал взад-вперед руками, давая понять, что почти протрезвел и совершенно контролирую себя, и начал шагать по камере. Я точно знал, что надо сосчитать количество шагов от стены до стены, но каждый раз отвлекался на какие-то посторонние мысли и сбивался со счета, выходило то девять шагов, то двенадцать. Потом мне пришло в голову, что надо обратить на себя внимание дежурного и объяснить ему, что попал я сюда совершенно случайно и, в общем-то, зазря. Просто Севастьяныч куда-то потерялся, а я в Омске никогда раньше не был и пошел его искать. Но в этих ваших сараях и снегах не то что Севастьяныча потеряешь, здесь сам сгинешь, и все, поминай как звали. Дорожки снегом засыпаны, кругом поленницы, заборы, люди куда-то все подевались, а темнеет-то моментом… Из какого барака мы с Севастьянычем вышли, ну как тут угадаешь. А стучать начнешь – ну что объяснишь: приехали из Булаево, за сальниками для тракторов, остановились у знакомого Севастьяныча, у Миши. Здесь пока этого Мишу найдешь, околеешь от холода.

От этих мыслей меня передернуло, и я вспомнил, что, собственно, мне нужен был дежурный. Подойдя к решетке, я начал рассматривать письменный стол у противоположной стены, тусклую лампочку, свисавшую над столом, несгораемый шкаф, маленькую печку-буржуйку с горкой поленьев, вешалку в углу комнаты. Справа и слева были закрытые двери. Дежурного нигде не было видно. Я нахмурился и подергал решетку, протянувшуюся от стены до стены. Вдруг скрипнула дверь, и в комнату вошел милиционер, на ходу поправлявший ремень. Вся моя решительность мигом испарилась, и я протянул что-то вроде «Ээм, эээ, аа». Милиционер уже сидел за столом. Он посмотрел на меня тяжелым внимательным взглядом. Через щеку и подбородок у него тянулся темный рубец. Покачав головой, милиционер включил настольную лампу, развернул газету и погрузился в чтение. Я отошел назад к скамье, сел съежившись, и обхватил голову руками.
«Что же теперь будет? Послали, значит, молодого учителя, целинника, вместе с водителем в Омск за запчастями. Не просто водителя послали, потому что просто водитель, ну, например, Севастьяныч, может на неделю в Омске пропасть у каких-нибудь знакомых, а потом вернуться с красными глазами и с перегаром. Да хуже того, еще и скажет, что водку у него отняли на посту, потому что, когда проверяли путевой лист, в путевом листе были сальники, заглушки и прочие детали для тракторов, а трех ящиков водки в путевом листе не было. Вот для того, чтобы было чем встретить новый, 1957 год, вместе с Севастьянычем и послали меня, молодого и ответственного учителя географии. Я же не просто так на целину поехал, а чтобы тут новая жизнь началась, тут ведь не только пахать и сеять надо, а еще и детей учить. Наших, новых советских детей в наших, новых поселках советского Северного Казахстана. А я, значит, с Севастьянычем-то и того… Ну, как получил Севастьяныч на базе все свои железки, как договорился, и вынесли нам из магазина водку… А даже и не только водку, еще и шампанское, помню, вынесли нам, крымское. У нас в Булаево и девушки есть, мы все, молодые комсомольцы-целинники, Новый год встречать будем… А с Севастьянычем мы только хотели Мишу отблагодарить, что переночевать пустил. Вот почему мы на улицу пошли, это уже не помню. Зря, зря пошли… Теперь же протокол напишут, в школе директор зачитает, как же перед всеми стыдно-то будет… А вдруг выгонят, и что, обратно в Истру возвращаться, к родителям? Меня же всему педучилищу в пример ставили, что среди лучших, самых достойных, на целину…»

– Да не ерзай ты, сколько уже можно…
Я чуть не свалился с лавки от неожиданности. В углу камеры, в полумраке, нахохлившись, сидел человек.
– Сядь и сиди, бегаешь тут… Эй, лейтенант, когда кормить-то будут?
– Когда надо, тогда и будут. Кормить вас… – Милиционер посмотрел куда-то в сторону. – Через полтора часа будут кормить. Я через час сменяюсь, придет Осинин и будут кормить. – Покачав головой, милиционер открыл печную дверцу, закинул несколько поленьев и снова взялся за газету.

– Эээ… А вы давно здесь? – Сказав это, я сразу понял всю нелепость своего вопроса.
Человек выпрямился и потянулся. В углу камеры сидел небритый мужик в серой телогрейке, армейской ушанке и черных ватных штанах. Краем глаза взглянув на меня, человек уставился на милиционера за столом.
– С полудня сижу.
Я довольно твердым шагом подскочил к неожиданному соседу и уселся рядом.
– Послушайте, а что теперь с нами будет?
Мужик снова оглядел меня, на этот раз внимательно и цепко. Теперь и я разглядел его: постарше меня, лет 27–30, лицо красивое, но одновременно какое-то равнодушное, вялое. Только глаза пытливо рассматривали меня.
– С нами не знаю что будет, а с тобой… Сначала протрезвеешь, потом чего-нибудь пожрать дадут, потом спать. Утром дежурный снимет протокол, проверят и отпустят. А, ну еще штраф заплатишь, но это из зарплаты уже. У тебя зарплата-то есть? – Мужик ухмыльнулся.
– Ну есть, конечно, я учитель. Ну, то есть сейчас денег нет, а так есть. То есть я в школе работаю, так что есть. – Я опять растерялся и запутался. – Я Слава Королев, то есть Вячеслав, мы из Булаево приехали, за запчастями. – Я протянул руку новому товарищу. Тот опустил голову и уставился на протянутую руку. Потом медленно крепко пожал.
– Ну привет, Слава, – будто лениво проговорил мой спутник. – А что за Булаево?
-Так это у нас тут, на целине, новый поселок. Ну то есть поселок и раньше был, но мы, молодые целинники... ну, в общем, там у нас совхоз. – Мне казалось, что я могу говорить очень четко и понятно, но опять выходила какая-то белиберда.
– Ну понятно, добрался до Омска и нажрался, молодой целинник. – Мужик кивнул, уставился в пол и сплюнул.
– Нет, ну что значит нажрался! Я не нажрался, я с Севастьянычем, ну то есть с нашим водителем… Ну то есть, конечно, мы выпили, но как сказать… Ну, в общем, он куда-то подевался…
– Ага, он подевался, а ты в ментовку пьяный попал, да? Ну жди теперь своего водителя. Сейчас проспится где-нибудь и как раз утром сюда заявится, тебя искать. Он тебя искать-то будет или как?
– Севастьяныч-то? Будет, конечно! Он вообще нормальный, он у нас в совхозе водителем…
– Понятно, понятно уже. – Мой собеседник отвернулся к стене. – Все понятно…
Разговор был окончен. Я снова встал и подошел к решетке.
– Товарищ милиционер, а можно как-то еще подтопить? Холодно очень. У вас тут дует откуда-то.
– Дров мало, не завезли. Сменный придет, еще из поленницы принесет. А дует – это у вас сверху окно щелявое.
Я обернулся и увидел под потолком окошко в одно стекло, забранное решеткой. Рама была не закрыта, а прихлопнута, так что в тонкую щелку виднелось ночное небо.
– А чего же у вас-то рама такая, все тепло уходит?
– Не у нас, а у вас, – обрезал меня милиционер. – У нас – он махнул рукой в сторону несгораемого шкафа и двери – щелей нет. А не нравится, так когда следующий раз попадешься, дадут тебе пятнадцать суток. Вот тогда ты все поправишь: и раму починишь, и стекло протрешь.
Я помотал головой, крыть было нечем.
– А вот шрам у вас, это от немцев? – Я все пытался продолжить разговор. Мне было стыдно за то, что я так напился, и хотелось с кем-нибудь поговорить. Да что там, мне хотелось кому-нибудь выговориться, пожаловаться на себя, пожаловаться на все на свете, на то, что все так глупо выходит. И сейчас выходит, и вообще в моей жизни всегда так глупо выходило и выходит.
– От венгров. А холодно тебе, потому что трезветь наконец начал. – Милиционер вздохнул и снова развернул газету.

Разговор был окончен. На меня опять никто не хотел обращать внимания.
Я подошел к мужику в телогрейке и неопределенно промычал, указывая на место рядом с ним. Мужик, не отрывая взгляда от пола, кивнул.
– А вы сами отсюда, омский? То есть омич, да? – Я внутренне поморщился, ожидая насмешки над моей ошибкой.
– Нет, я с Асбеста. Это Урал.
– Ааа, – протянул я. – Ну и как там, в Асбесте?
– Еще хуже, чем здесь, – мрачно сказал мужик.
Мы надолго замолчали.

Хлопнула входная дверь, и в комнату вошел высокий милиционер в шинели, с охапкою дров. Сидевший за столом поднялся, протянул руку и о чем-то тихо заговорил, покачивая головой в нашу сторону. Вошедший кивнул, повесил шинель и сел за стол. Лейтенант расписался в журнале, еще раз пожал руку сменщику и вышел.
Наступила тишина. Милиционер рассматривал нас. Не отрываясь, без всякого выражения, он пристально глядел на нас. Я не выдержал и отвел взгляд.
Я, наверное, задремал, потому что очнулся от резких, размеренных ударов железа о железо. Наш новый охранник стоял у решетки и размеренно бил ложкой по прутьям. Мы подошли и получили по тарелке горячего рыбного супа и по куску хлеба. Сев рядом, начали быстро есть. Милиционер вернулся за стол и продолжил пристально рассматривать нас. После горячего меня снова потянуло в сон.

Когда я проснулся, в помещении было темно, только на полу камеры тянулась полоска лунного света из окошка под потолком. Я повел затекшей спиной и понял, что спал, привалившись боком к моему соседу. Отодвинувшись, я взглянул на него и увидел, что он сидит с открытыми глазами и внимательно смотрит в дальний угол комнаты.
– Чего не спишь-то? – Я сразу почувствовал, что произнес глупость. Ну почему всегда одно и то же?
Сосед не шевельнулся, только еле слышно прошелестел:
– Нет, сейчас не заснуть.
Помолчал немного, а потом еле слышно, безостановочно, начал бормотать:
– Нет, ведь Новый год скоро, сейчас опять начнется. Скоро уж будет. Скоро будет, ага. Ну что, Петя, заходи уж.
Я отодвинулся подальше. Холод скамейки заставил поежиться.
Сосед обернулся на меня, взглянул и поднял взгляд выше. Я посмотрел наверх и увидел, что из окна под потолком вниз смотрит молодой парень, почти мальчишка, в вязаной лыжной шапочке с помпоном. Потеряв дар речи, я начал разглядывать темноту в надежде увидеть нашего охранника. Но дальняя часть комнаты была погружена во мрак, и ни письменного стола, ни милиционера – ничего не было видно. В следующее мгновение паренек сел рядом со мной. Чуть склонившись вперед, он смотрел мимо меня, на моего сокамерника.
– Ну как?
– Да все так же. – Мужик в углу говорил тихо и равнодушно, чуть шевеля губами.
– Чего было?
– В леспромхозе был, там всем наплевать.
– Ну да, там наплевать. Только план давай, а кто, чего… Ну а жизнь как?
Мужик только скривился.
– А у меня вот все чешется. – Парень повел плечами.
– Что, до сих пор чувствуешь?
– Да, под лопаткой. – Парень улыбнулся. – А то ты не знаешь, где.
- Ну да, под левой.
Разговор продолжался шуршащим шепотом, будто говорили давние знакомые, обсуждающие прошлые дела.
– Слушай, а зачем все-таки?
– Да пошел ты…
– Да сам пошел… Зачем все-таки?
– Да потому что достали. И пацаны достали, и ты достал. И шапка твоя достала.
– Ну да, ну да. И платок еще, скажи, тебя достал.
Мужик в углу чуть слышно скрипнул зубами и отвернулся.
- Ага. – Паренек тихонько пропел на мотив эстрадной песенки: – У нас не станешь человеком, пам-пам-пам, пока не встретишь смерть.
– Да пошел ты.
– Да я иду, иду. И всякий раз ты.
– Вот ведь… – Мужик выругался. – И каждый раз в это же время.
– Ну да. – Мальчишка зло осклабился. – Каждый раз. А ты как хотел…
Повисла тишина.
– Да никак я не хотел. Что же ты каждый раз… Целый год думаю, как ты снова... – Мой сосед невидящими глазами смотрел в темный угол камеры. – Как же тошно знать, что опять появишься. Летом люди жизни радуются, а я знаю – через полгода. Ноябрьские пришли – полтора месяца. Все Новый год ждут – я тебя.
– Ли-ло-вый. – Парень нараспев повторил: – Ли-ло-вый. Слово красивое, да? Как елочная игрушка, блестящее такое.
– Подавись ты своим платком! Уж и дарил его, и выбрасывал, и жег…
Парень ухмыльнулся и покачал головой:
– А в камеру ты сюда специально попал? Думал, я…
Мужик резко оборвал его:
– Ничего я не думал. Попал и попал, твое какое дело.
– А, конечно, конечно.
Мне казалось, что я схожу с ума. Эти двое говорили между собой, будто меня здесь не было, будто я был прозрачен. Я хотел крикнуть «Пожалуйста, перестаньте, мне страшно!», но не мог промолвить ни слова. Все тело будто оцепенело, меня трясло от холода. Освещенная лунным светом камера, двое перебрасываются тихими словами, впереди решетка и чернильная тьма. Вдруг мои глаза стали закрываться, и я начал заваливаться вниз, на пол. Последнее, что я увидел, – возникший за решеткой силуэт милиционера Осинина. Его лицо почему-то было зеленого цвета. Я потерял сознание.

Первое, что я услышал, был громкий голос Севастьяныча:
– Ну нашел, наконец-то нашел. Уж все оббегал, думал, упал где и замерз. А он тут у вас сидит. А чего здесь так холодно, не топите, что ли?
– Севастьяныч, родной, тут я! – Мне хотелось плакать от счастья.
– Сейчас оформлю бумаги и выпущу. Проверили, чист ваш Королев. А вы пока посидите в углу, не отвлекайте. И не шумите тут…
Комната была освещена светом, лившимся из окна. Какой-то новый милиционер что-то писал, поминутно макая перо в чернильницу. Покачиваясь от пережитого, я подошел к решетке и помахал Севастьянычу. Красноглазый, небритый, он широко улыбнулся мне щербатым ртом.
– А я вот, понимаешь, сюда попал. – Я махнул рукой и обернулся к скамье.
В углу, на полу, прикрытое покрывалом, лежало тело. Высовывались ноги в черных ватных штанах и рука, сжатая в кулак. Кулак сжимал лиловый платок.
Ноги подогнулись, и я снова потерял сознание.

Profile

justfedja: (Default)
justfedja

June 2017

S M T W T F S
    123
45678910
11121314151617
1819 2021222324
252627282930 

Most Popular Tags

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Jul. 25th, 2017 04:40 am
Powered by Dreamwidth Studios